дизеля Балтий­ского завода - Алла кирилина неизвестный

дизеля Балтий­ского завода. Они выросли до размеров моей явно шовинистической линии по отношению к национальной политике на Украине. Весь на­род меня в общем поддержал и Рыков, и Сталин отнеслись сочувст­венно. Вопрос о дизелях поручили рассмотреть Куйбышеву. Нужна теперь твоя поддержка. Чубарь договорился до того, что мы на Балтийском заводе будем строить стационарные, а не судовые ди­зеля, что все суда для Черного моря строили в Ленинграде специаль­но для угнетения украинских заводов и пр. Если можешь, напиши в ЦК ВКП и нам маленькую записку, почему дизеля для судовой про­граммы следует построить у Вас. Весь материал в Судтресте есть. Сердечный привет.

Твой В. Межлаук»1.

Положение в сельском хозяйстве находило свое отражение в пись­мах различных слоев трудящихся. Командир артиллерийского дивизио­на, дислоцирующегося в Волховстрое, послал письмо командующему Ленинградским военным округом. В это время им был М. Н. Тухачев­ский. Он переслал письмо Кирову. Документ настолько колоритно от­ражает состояние и настроения крестьянства, что мне хочется привести его почти полностью.

«Тов. Командующий!

Когда человек болен, он льнет к другим, ждет помощи, защиты. Когда у человека переполнены чувства, он старается их больше вы­ложить в различной форме. Я не хочу сказать, что апеллирую к Вам, я заранее, знаю, что Вы не повернете колеса революции, но я хочу одного, чтобы кто-нибудь из влиятельных лиц на это колесо подействовал. Мы в данное время ошеломлены успехами коллекти­визации в деревне. Наша печать ежедневно нас пичкает количест­венными успехами коллективов. Эффекта, правда, мы еще не знаем. Эффект может быть не ранее, чем через год... Я беспартийный, поэтому причислить меня к правым или левым не подходит. Контр­революционером называть это настолько глупо, как глупо носить воду в решете... Я, командир, да еще с 12-летним стажем. Я пре­красно понимаю свою роль в „обществе “ и в государстве. Но ведь чтобы последняя роль хорошо выполнялась, нужно разделять, да не только разделять, но и защищать всю политику, проводимую госу­дарством под руководством ВКП(б)...

У нас в данное время появился какой-то специальный термин „Крестьянские настроения”.

У нас всякому человеку, пытающемуся сказать хоть долю исти­ны о деревне, пришивают „кулацкий уклон", наша печать так без­божно ведет обман общественного мнения, что по ее „деревня в цвету".

В действительности не так. Я человек из деревни и имею, к не­счастью, связь с деревней. Вот, что мне оттуда поведуют.

Передаю тем языком, как написано: „У нас сейчас происходит тяжелое положение. С нами обращаются, как в 1917 году... Нашим руководителям власти нельзя слова сказать, прошлые годы жили и переживали голодовку, разрушение гражданской войны и думали, что вот переживем трудные моменты, тогда будем жить... А сейчас народ обозлился, что ничего ему не мило. Тянулся-тянулся и вы­тянулся весь в нитку, и в конце концов нитка лопнет, а тогда неизвестно к какому концу навязывать.

Вот первый пример: налог, страховка, самообложение, кон­трактация хлеба, свиней и всем видам, потом дополнительный хлеб, так что нет конца. Не знаешь, на какой осине удушиться. А сейчас взялись за коллективизацию, чтобы всех мужиков загнать в коллектив...

Придется вступать в коллектив, так что уполномоченные угро­жают: если не пойдете в коллектив, то всю землю отберем. Ваня, за что же Вы боролись 12 лет, чтобы мы жили на свободе, а не под гнетом капитализма, а сейчас стало еще хуже. Один уполномочен­ный такую фразу объяснил на женском собрании: „мы не пожалеем пуль для таких элементов, которые не пойдут в коллектив...”1

За время пребывания моего в отпусках в деревне я видел дейст­вительно не прогресс, а как принято говорить — деградацию крес­тьянского хозяйства... чрезмерно вульгарно выражаясь, крестьяне ходят буквально яйцами сверкают... Правда, у этого крестьянина есть лошадь, корова и всякая такая принадлежность для обработки земли... Самое главное, что у него отсутствует это эффект то­варности его производства. Если даже крестьянин и сможет что-либо продать, то отдает свой товар за бесценок по сравнению с це­нами промышленных предприятий...

Вот почему крестьянину стало ничего не мило.

Помощник командира 34 отделения Артдивизиона. И. Рязанцев. 21/I-30 г. Баку»2.

Не надо думать, что такое письмо было единственным в коллекции кировских писем. И. И.Литман, проживающий в Ленинграде по улице Некрасова, дом 28, кв. 24, сообщал Сергею Мироновичу следующее:

«Решения XVII-ого съезда по животноводству будут выпол­няться с трудностями, т. к. возчикам невыгодно держать кобыл, т. к., имея кобылу — обязательна случка последней, а за это надо платить 40 руб., а затем месяц до жербования и 3 месяца после на ней работать нельзя, ее надо сдать на пункт и платить за корм по 5 руб. в день. Это невыгодно и они (возчики. — А. К.) стали кобыл всяческим образом ликвидировать»3.

Слушатель областной высшей колхозной школы Н. Качуро напра­вил Кирову письмо такого содержания:

«...Рабочие недовольны политикой партии. Мотивы недоволь­ства: голод, займы и как вывод из общих настроений—уничтожили людей, которые кормили рабочий класс (кулака)...

Мы в деревне разбили классового врага окончательно, подорвали его корни, но мы его не уничтожили. Он нашел новые формы борьбы и более успешно. Борьбу из деревни классовый враг стал переносить в город— в гущу рабочего класса...»

Автор письма подкрепляет это положение тем, что только из одного их села Западной области (объединявшей ряд регионов, примыкавших к Ленинградской области) уехало в Ленинград 80 человек.

«Это все кулаки, подкулачники, уголовники и раскулаченные... Партийные и профсоюзные организации плохо ведут работу сре­ди сезонных рабочих и необходимо поставить вопрос об очистке ра­бочего класса»4.

Вопросы колхозного движения волновали Сергея Мироновича. Он видел, что не все так ладилось там, как мечталось при принятии реше­ния о их массовом создании. Опыт развития колхозного строительства выявил ряд трудностей. Сохранились кировские заметки о колхозах. Они несомненно представляют интерес, ибо показывают, в каком направлении развивались мысли Кирова по этой проблеме.

«Колхоз должен быть рентабельным, но инициатива должна быть у колхоза... Отсюда колхозная торговля — ведет к укреплению колхозов».

«Район должен знать колхозы, знать бригадиров в колхозах... Райколхозсоюз надо ликвидировать»5.

Киров вычленяет три проблемы, которые, по его мнению, требуют , немедленного решения. Первая: повышение урожайности и ее учет. Вторая: организационное укрепление колхозов. Третья: форма оплаты труда в колхозах, трудодень как единица измерения.

Есть интересный кировский документ публикуемый впервые. Это его заметки о так называемой правой оппозиции. Написаны они карандашом на больших листах, свернутых пополам. Полностью этот доку­мент пока расшифровать не удалось. Возможно это краткий конспект выступлений Томского, Рыкова, Бухарина на одном из пленумов ЦК ВКП(б), предположительно в 1929 году. Интересны те комментарии, которые сделаны Кировым к их выступлениям:

«О фракционности.

Не было (выделено Кировым. — А. К.)»

или «Может быть и правильная оппозиция.

Тайная борьба в партии.

Я должен бороться с Томским и наоборот?»1

Что это? Скорее всего — сомнения Кирова в правильности той ли­нии, которая проводилась партией в отношении «правых». Ведь вряд ли можно считать случайностью, что в этом же документе Киров любовно и уважительно называет лидеров правых «Три Иваныча» (по-видимому, речь идет об Алексее Ивановиче Рыкове, Николае Ивановиче Бухарине и Сергее Ивановиче Сырцове).

И все-таки поистине святая верность «генеральной линии» партии, забота об ее единство, подчинение партийной дисциплине взяли у Ки­рова верх. Он выступал с осуждением «правых уклонистов», критиковал их страстно и яростно. По заданию ЦК ВКП(б) (читай — по просьбе Сталина) выезжал по этому поводу в Закавказье. Произнес яркую об­личительную речь против правых уклонистов на XVI съезде РКП(б) (июнь—июль 1930 года). «... Надо прямо сказать, — говорил тогда Ки­ров, — каждый лишний процент темпа в нашей индустриализации, каж­дый лишний колхоз — все это было достигнуто не только в борьбе с кула­ком и прочими контрреволюционными элементами в нашей стране, это было достигнуто в борьбе против т. т. Бухарина, Рыкова, Томского и Уг­ланова. (Бурные аплодисменты)»2.

^ Справедливости ради заметим, что в борьбе против «правых укло­нистов» Киров не был одинок. П. П. Постышев: «Партия поставила этот вопрос очень жестко, и на этот вопрос тт. Рыков, Томский, Буха­рин должны дать перед съездом недвусмысленный ответ». Б. П. Шеболдаев: «Я думаю, что именно на XVI съезде партии... мы должны крепко и решительно покончить с правой оппозицией». А. И. Икрамов: «Мы от них (правых оппортунистов — А. К.) будем требовать, чтобы именно они ра­зоблачали свою теорию, антимарксистскую, антиленинскую теорию пра­вых уклонистов»3. В таком же духе выступали А. А. Жданов, И. Г. Каба­нов и многие другие.

Что это — массовое ослепление делегатов съезда? Безусловно, нет. Воспитанные в рамках жесткой партийной дисциплины, подчинения меньшинства большинству, укрепления монолитности и единства пар­тии, они просто являлись людьми своей эпохи, своего времени. Это хорошо выражено в письме Григория Константиновича Орджоникидзе к Кирову. Оно датировано 29 июля 1929 года.

«Здравствуй, дорогой Сережа!

Ну и расчесали наших земляков4, а они все ожидали, что Москва их защитит. Вот тебе и защита. Каша там заварилась здоровая. Едва ли с ней справится Гикало. Четверг приехал с Сосо и Климом5 сюда. Завтра еду в Нальчик. Земляк настроен прекрасно. Много рассказывал, как вы с ним нажимали на „бедного“ Михайлова, доволен чертовски, что Михайлов согласился на 10 тыс. тракторов. Здоро­во, по-видимому, выходим из сельскохозяйственного кризиса. Ны­нешнее расширение посевной площади уже окончательно, теперь же, подтвердило правильность нашей политической линии. Никогда так быстро и бесславно не проваливалась оппозиция, как это слу­чилось с правыми чудаками. Черт с ними, жалеть не будем...

А хорошо, Кирыч, теперь у нас. Начинаем по-настоящему дви­гаться вперед. Если мы не дадим старой дедовской рутине тянуть себя назад, шагнем в ближайший год далеко-далеко.

Самое опасное место было — сельское хозяйство, а тут мы без­условно нащупали правильный путь. Как, дорогой, старые взгляды на развитие сельского хозяйства опрокидываются вверх ногами!

О себе ничего нового сообщить не могу. Палочки лезут по-преж­нему. Что дальше будет — трудно сказать. Ничего не поделаешь, что будет, то будет.

Будь здоров! Крепко, крепко целую тебя.

Твой Серго»1

Это письмо, по-моему, весьма колоритно передает дух эпохи. На­дежды и чаяния людей, живших в то время. Их желание сделать как можно больше для народа, для социализма. Они жили с этой верой. Безусловно, они сделали немало ошибок, первыми жертвами которых, как правило, сами и становились. Но жила в них романтическая герои­ка первопроходцев.

Взгляды Кирова на коллективизацию были значительно сложнее, чем это сегодня представляется некоторым публицистам. Документы свидетельствуют, что на 20 февраля 1930 года, если в среднем по стране была коллективизирована половина крестьянских хозяйств, а в Мос­ковской области даже 70%, то в Ленинградской области только 28%. И это тоже факт, красноречиво показывающий Кирова-руководителя. С полным основанием он заявил на VIII партконференции Ленинград­ского военного округа: «В Ленинградской области — так это случи­лось — также были допущены известные ошибки в деле коллективизации, но можно сказать не хвастаясь, в значительно меньшей степени, чем в некоторых других районах нашего Союза»2.

Позиция ленинградского руководителя несомненно тревожила Ста­лина. Вряд ли можно считать случайностью, что в начале 1932 года он прислал две телеграммы на имя Кирова. В первой он требовал закончить коллективизацию по Ленинградской области в 1932 году, а во второй — к концу 1933 года. Интервал между телеграммами — неделя. По-видимо­му, Киров звонил Сталину (а быть может, и ездил в Москву), убеждая его в нереальности первых сроков, и добился своего. Эту принципиальную линию он продолжал и дальше. В сентябре 1934 года, когда Киров нахо­дился в Казахстане, в Ленинграде готовилась записка в ЦК по вопросам коллективизации области, не вышедшей к концу 1933 года на заплани­рованные рубежи (к тому времени было коллективизировано только 56% крестьянских хозяйств). Записку переслали Сергею Мироновичу. Он сделал по ее тексту много пометок-вопросов, суть которых — поиски причин низкой урожайности зерна и картофеля в колхозах, необходи­мость более выверенного обоснования размеров долгосрочного кредита, количества зерноочистительных машин, минеральных удобрений для колхозов области3.

^ Киров просил товарищей задержать эту записку, а также записку о жи­вотноводстве до его возвращения в Ленинград. «Михаил, — писал Киров Чудову, — …я дал тебе краткую телеграмму по поводу плана о животновод­стве, очевидно, она запоздала. У меня некоторые сомнения возникают по пово­ду темпов всей программы. По-моему твердо говорить о программе можно, если есть данные по районам. Например, обеспечение, скажем, силосом. (Вы­делено в тексте. — А. К). По общим областным данным оно выходит, а в райо­нах, как всегда у нас бывает, пестрота. В материалах этих данных нет. В общем записка разработана неплохо, если, повторяю, есть районные данные»4.

30-е годы отмечены в истории нашей страны массовым «раскулачива­нием» крестьянства и значительными перегибами партии при проведении этой политики. Несомненно, этот процесс был характерен и для Ленин­градской области. В 1930-г 1931 годах поданным, опубликованным стар­шим научным сотрудником Института истории Академии наук В. Н. Зем­сковым, в так называемую кулацкую ссылку по Ленинградской области было отправлено 8604 семьи. Характерная деталь: 5344 семьи фактически направлялись в другие районы этой же области. В другие регионы страны (Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь, Якутия) — 3260 семей. Меж­ду тем в ряде других регионов — Московская область, Западная, Иванов­ская, Центрально-Черноземная, Нижегородский край — все высланные семьи направлялись в другие районы страны. Это объясняется не особой политикой ленинградского руководства, в том числе и Кирова, а тем, что в области находилось большое число объектов, где применялся труд спецпереселенцев: торфоразработки, лесозаготовки, Беломоро-Балтийский канал, Волховский алюминиевый комбинат, каскад электростанций на Свири и т.д. Более того, в Ленинградскую область с Урала выслали 1540 раскулаченных крестьянских семей1.

Сомневался ли Киров в правоте политики партии по массовому изгна­нию из деревни зажиточного крестьянства? Ответить на этот вопрос сегод­ня сложно. В официальных выступлениях он яро поддерживал политику партии в этом направлении. С другой стороны, есть ряд свидетельств лиц, которым Киров оказывал содействие, не допуская их раскулачивания.

Думается, что Николай Иванович Бухарин догадывался об этих сомне­ниях С. М. Кирова. Несмотря на то, что Киров выступал против «правого уклона», их отношения с Бухариным неизменно оставались хорошими. Бывая в Ленинграде, Николай Иванович почти всегда останавливался на квартире Сергея Мироновича. В своих письмах Бухарин обращался к нему не иначе, как «Дорогой Сергей Миронович!», «Сергей», «Сережа», а подписывал их «Твой Николай», «Твой Бухарин». Содержание посланий самое разнообразное. Помимо деловой информации, в их письмах шел живой обмен житейскими новостями: они сообщали друг другу мнение о книгах, журналах, разнообразных новостях науки, культуры.

В найденных мной письмах нет прямых слов о Сталине, партии, по­литической линии, но они содержат иногда интересные мелочи, позво­ляющие по-новому взглянуть на некоторые события. Выше я уже при­вела одно из писем Бухарина. Познакомлю читателя еще с двумя:

«Дорогой Сергей!

Посылаю тебе сборник Ак[адемии] Наук, посвященный Марксу. Это мое любимое дите. Очень прошу тебя посмотреть и, если мож­но, написать пару строк („похвалить”). Во всяком случае посылаю книгу со всякими, самыми лучшими приветами.

Твой Николай»2.

Даты на письме нет. Скорее всего, оно относится к лету 1933 года, ибо упоминаемый сборник представляет материалы общего собрания Академий наук СССР, посвященного 50-летию со дня смерти Маркса. Бухарин выступал на нем с докладом «Учение Маркса и его историче­ское значение».

Другое письмо, точнее записка, относится к 1934 году. Предполо­жительно его можно датировать мартом. В нем говорится:

«Дорогой Сергей Миронович!

Пользуясь случаем (я тебе звонил, но не дозвонился), прошу тебя помочь нам по двум вопросам:

1. Закрепить весь (выделено в тексте. — А. К.) дом за пром. вы­ставкой3, которая у Вас в Ленинграде есть.

2. Дать ленинградскому техпропу4 тов. Эстеркина (зав. цехом на одном из важнейших заводов, хочет оттуда уходить).

Записку (деловую) по обоим вопросам пришлю дополнительно.

Привет. Твой Н. Бухарин»1.

Сергей Миронович, получал и другие письма. Анонимные, руга­тельные, злые, порой провокационные. Приведу одно из таких, оно без даты. Все подчеркивания сделаны автором или авторами данного письма.

«Т. Киров.

В утренней „Красной" за 5 августа напечатаны прилагаемые вырезки: однократная заметка о субботнике, другая — объявление о субботнике. К сожалению, не прилагаю третьего приложения — твоего портрета в той же газете за 3 и 4 августа.

Слушай, друг мой! Не пора ли послать к черту все эти мобили­зационные субботники, на который люди едут не только без всякого энтузиазма, но со злобой и гневом, обрекая свое последнее платье и обувь на гибель без всякой надежды на смену.

Секция РКИ на дорожном строительстве?! Прямо каррикатура на хозяйственное ведение в стране, претендующей на первенство в этом отношении во всем мире!..

Разве можно строить социализм в нашей стране, наступая всем фронтом...

Разве „ленинизм” это позволяет! Разве если бы был жив Ленин, был бы в настоящее время наблюдаемый и безусловно переживаемый населением хозяйственный бедлам ?


4544252698838200.html
4544372033994842.html
4544470219266912.html
4544571333307381.html
4544618377268637.html